18 июня 1946
Сгораемый мусор
Резко звякнул колокольчик на двери. В магазин ворвался знойный летний воздух, разбавляя душный запах цветов всех мастей. Она повела взглядом, выхватила из пластиковой, сероватой вазы две гвоздики и подошла к продавцу.
− Сколько?
Положила на стол купюру и, не дожидаясь сдачи, вышла.
Жарко. Расстегнула пуговицы на белой мужской рубашке, оставив одну, на груди. Откинула с шеи отросшие за год волосы, вытерла с виска капельку пота. Жарко...
Остановка тут же, через дорогу. Снова перейдя в неположенном месте, наплевала на гудки недовольных водителей. Тряский ПАЗик с нужным номером на куске ДСП долго не появлялся из-за поворота. Она тянула уже третью сигарету из пачки, чиркая зажигалкой. Прохожие смотрели неодобрительно на дымящиеся окурки у ее ног.
В подъехавшую маршрутку она заскочила первой, с жалостью отбросив в сторону недокуренную сигарету. Выгребла мелочь из кошелька, отдав ее кондуктору. По привычке проверила счастливый ли билет. Грустно усмехнулась. Счастливые ей не попадались уже год. Аккуратно положила гвоздики на колени, расправила будто рваные лепестки. Все, что было за окном, она видела уже тысячи раз, но все равно не могла перестать туда смотреть. Мыслей не было.
Ее остановка была последней. Она всегда ненавидела это кладбище. Без деревьев, под голым небом. Это огромное, знойное небо делало кладбище каким-то неприкаянным. На таком умершие никогда не найдут покоя. Аляповатые венки, с вымытой от времени и снегов краской искусственных цветов, были видны с дороги сквозь неплотную защиту металлических оград. Уж лучше б в чистом поле похоронили, ей-богу...
Найти могилу было сложно и нет одновременно. Она одна здесь такая, без ограды и креста. Холмик земли среди чужих заборов из колючих пик. Она прислонилось именно к такому. В спину неприятно упиралось острие, на другое она повесила сумку. Достала из пачки сигарету, с досадой цыкнув на оставшуюся, одну. Мысли не шли.
Холмик земли¸ под которым деревянный ящик с обгорелыми костями некогда знакомого тела. Эмалированная табличка с фото в сумке. Даты на ней годичной давности. Картинка не складывалась. Наверное, это и есть защита психики.
Дым от сигареты поднимался тонкой струйкой. Она никогда не любила курить, не вынимая сигареты изо рта. Сейчас просто забыла. Бросила рассеянный взгляд в сторону дороги. Она твердо помнила, как шла сюда. Топографический кретинизм – напускной. Она никогда не заблудится, если будет идти одна.
С кончика сигареты упал столбик пепла. На черные брюки. Она аккуратно сдула его, больше заботясь, чтобы не осталось пятна. Окинула взглядом сумку. Подумала, хватит тянуть. Надо делать то, зачем пришла. Подумала странно отчетливо и даже жестко. Расстегнула молнию, как всегда угодив ногтем под бегунок. Облизнула ноготь, чтобы избавиться от мерзкого ощущения. Вернуться к прежнему и достать из сумки эмалированный овал было тяжело.
Она не чувствовала чего-то неприятного, просто не могла к нему прикоснуться. На него не хотелось даже смотреть. Но, взяв в руки, уже тяжело было отпустить.
В какой-то момент ей показалось, что снова случился приступ асфиксии. Как тогда, при долгом бронхите. Просто сжало где-то в гортани. И ни вдохнуть, ни выдохнуть. Напряглись мышцы под челюстью, и она поняла, нет, не удушье. Слезы. Они стояли маленькими заводями в глазах, не в силах преодолеть барьер ресниц. Иначе бы она зарыдала в голос. Она всегда стеснялась плакать при нем.
Она многого стеснялась. Плакать, слишком радоваться его редким приездам. Он был тем примером, на который стоило равняться. Сейчас она жалела об этом. Она так и не успела броситься ему на шею.
И она многого не успела. Будь у нее такая возможность, она бы засыпала его кучей вопросов, повисела бы у него на руке и обязательно бы научилась ломать доску ногой. Она бы многое отдала за день с ним. Просто чтобы сидеть плечом к плечу, снова вдыхать дым того костра, когда он научил ее поджигать автомобильную покрышку. Говорить о разном. Ведь они так мало говорили.
Теперь не осталось ничего. Было странно думать, что от человека может остаться лишь коробка с документами и медалями. Был он. Целый мир. Сжавшийся в один день до размеров той коробки из-под сервиза.

На остановке было пыльно и жарко. Она ушла, оставив там две гвоздики с будто бы рваными лепестками. Сжимая через сумку фото на эмалированном овале. Холмик земли все так же не был для нее даже символом.